ЕЖ: Данные «Левада-центра» показывают снижение энтузиазма россиян по отношению к личному участию в поддержке войны на Украине, несмотря на сохранение высокой политической лояльности.

"Плавильный котел" о снижении финансовой вовлеченности россиян в поддержку СВО: Война перестает быть личным делом каждого. Доля россиян, которые собирают деньги или вещи в помощь участникам войны на Украине, за последний год сократилась с 42% в сентябре прошлого года до 28% в августе, следует из данных «Левада-центра». Это почти минимальный показатель за последние четыре года: ниже он был только в декабре 2022 года — 27%. К ноябрю 2023 года доля выросла до 40% и оставалась примерно на этом уровне в 2024–2025 годах. Самая интересная цифра в свежем опросе «Левада-центра» — даже не 28%. Интереснее падение с 42% до этого уровня всего за год. Россияне не обязательно стали иначе отвечать на вопрос о войне. Они начинают иначе на нее тратить собственные ресурсы. Помощь участникам войны — это уже не абстрактное «одобрение действий армии». Это деньги из семейного бюджета, вещи, время на сборы, участие в волонтерских инициативах. То есть довольно конкретная форма вовлечения. И именно здесь энтузиазм заметно слабеет. Особенно показательно, что снижение произошло не только в Москве. В столице доля помогающих сократилась вдвое — с 32% до 16%. В крупных городах — примерно так же. Но и в малых населенных пунктах и селах, где вовлеченность традиционно была выше, показатель опустился с 49–50% до 35%. Это уже похоже не на изменение отношения одной социальной группы, а на усталость системы массовой поддержки. Причем усталость не обязательно означает неприятие войны. Человек может по-прежнему соглашаться с официальной формулой о необходимости военных действий и одновременно перестать переводить деньги на очередной сбор. В этом нет противоречия: политическая лояльность значительно дешевле постоянного личного участия. Именно поэтому показатель может оказаться важнее многих декларативных опросов. Война постепенно становится для россиянина тем, чем она не должна была становиться по первоначальной логике мобилизационной пропаганды: чужой рутиной. О ней можно говорить, ее можно поддерживать, ее можно обсуждать по телевизору. Но необязательно каждый месяц отдавать на нее часть зарплаты. Для государства это не катастрофа. Основные расходы давно вынесены на бюджет, а промышленность и система государственного заказа встроены в военную экономику. Поэтому снижение бытовой волонтерской активности само по себе не означает падения способности России продолжать войну. Но это означает другое — общество все хуже готово самостоятельно нести ее издержки. И здесь особенно интересна динамика во времени. После шока 2022 года помощь выросла и к концу 2023-го вернулась примерно к 40%, сохраняясь на этом уровне в 2024–2025 годах. Теперь произошел заметный перелом. Возможно, люди просто устали. Возможно, сборы стали менее эффективными, а часть помощи институционализировалась. Возможно, граждане стали считать, что государство с его огромным военным бюджетом вполне способно обеспечить фронт самостоятельно. Любая из этих версий неприятна для пропагандистской картины. Потому что массовая мобилизация общества держится не только на убежденности, но и на готовности постоянно подтверждать ее делом. А с этим, судя по цифрам, становится сложнее. Русский человек может еще долго соглашаться с войной на словах. Но если он все чаще отвечает на очередной сбор простым «пусть теперь государство само», это уже довольно точный индикатор усталости. Не обязательно от идеи войны. Скорее — от необходимости лично в ней участвовать.